Сентябрь, колхоз, студенты, картофель

Дело в том, что в те далекие годы (70-е – 80-е годы прошлого века) была с размахом организована партийная программа «город — селу». Ее суть в том, что работники городских предприятий и организаций выезжали в колхозы и совхозы на помощь деревенским жителям в уборке урожая. Это могли быть кратковременные выезды (один день), командировки водителей со своим транспортом на более длительные сроки. У студентов первого курса был «свой путь», они уезжали в «колхоз» на целый месяц, а учебный процесс начинался в начале октября.

Мне «посчастливилось»: со студентами в качестве руководителя отряда я ездил в «колхоз» много раз. В этой статье постараюсь вспомнить наиболее интересные эпизоды, предупреждаю, они будут веселыми, грустными, тревожными. В общем, как и вся наша жизнь.

За каждым новосибирским вузом был закреплен определенный район области. Например, студенты НГУ всегда выезжали в село Морозово (недалеко от «Нового поселка»), наш «картофельный надел» простирался вокруг поселка Первомайский Искитимского района. Да, да — это тот поселок, который расположен по дороге в наш любимый, но давно забытый лагерь «Олимп».

Картофельные поля располагались вдоль дороги, и это было очень плохо. Партийные начальники Искитимского района часто ездили по этой дороге и заезжали на наши участки. Мы брали лопату и копали землю на сантиметров 60–70, комбайн (очень несовершенный), которым копали картофель, до такой глубины не доставал, и клубни, конечно, оставались в земле, их надо было собирать (выкапывать) вручную, но как это было сделать для 50 девчонок и 8 парней, никто не знал. Проблемы были большими, мне три раза объявляли выговор за попытку сорвать сбор урожая. Пережил.

В «нархозе» всегда (да и сейчас) учились самые красивые девочки города и его окрестностей. Приезд в маленький поселок большого количества городских девчонок буквально «срывал крыши» местным парням. Они ждали этого события целый год. Поведение местных было полярным, одна группа хотела нормально дружить и общаться, другие (очень агрессивные) мечтали «навалять» городским. Мне приходилось применять тонкую дипломатию, налаживать дружбу с хорошими и агрессивно наступать на плохих.

Как это было? Вечером (часов в 8–9) в местном клубе устраивали танцы и показы кинофильмов. Естественно, мои подопечные (у кого оставались силы) туда стремились. Запрещать было бесполезно, да и глупо, но почти все деревенские танцы заканчивались потасовкой. Я уводил своих и несколько дней не разрешал ходить в клуб. В отместку агрессоры выбивали окна в нашем доме, а утром дружелюбные ребята нам эти окна стеклили. Так долго продолжаться не могло, пошел за подмогой к управляющему отделением. Созвали молодежное собрание, решили — я буду отпускать на танцы, если драки прекратятся. Немного поостыли, неожиданно помог зерноток (хранилище зерна), там всегда много голубей, местные ребята наловят птиц, поджарят на костре (типа современного шашлыка), позовут меня и девочек для разговоров, кто-то ел, кто-то не ел, но контакты постепенно налаживались. Стало немного легче.

В поселке Первомайский для проживания студентов были приспособлены два помещения, которые располагались далеко друг от друга. Первое — это жилой дом, в нем две комнаты и кухня с печкой. В комнатах деревянные нары во всю длину и больше ничего. На кухне была действующая печь, ребята топили ее, в доме было тепло, можно было сушить вещи. Удобства во дворе, вода в умывальнике на улице. Для тех условий работы этот дом вполне «тянул» на современный отель S*.

На другом конце поселка располагался заброшенный детский садик. Его подлатали, но там была разломанная печь, она не работала, было холодно. Я разделил ребят на две группы, «морозостойкие» ушли со мной в садик, а те, кто первый раз в жизни уехал от родителей и несколько взрослых ребят (это те, кто после службы в армии) остались в теплом доме. Контролировать было очень сложно, но приходилось терпеть.

Питались мы в деревенской столовой — три раза в день. Еда была простой, вкусной, но сначала нравилась далеко не всем. Девочкам, привыкшим «выковыривать жир из колбасы» было трудно, но «голод не тетка», постепенно привыкли. Порции были большими, но через несколько дней я заметил, что из столовой начали таскать хлеб. Опять пошел к управляющему и потребовал увеличения порций. Он подсчитал и сказал, что мы меньше зарабатываем, чем проедаем. Пришлось устроить скандал. Помогло, и на следующий день я с улыбкой наблюдал, как стройные городские девчонки «со свистом» уплетали уже по две котлеты. Это была большая победа.

Самыми тяжелыми были отношения с так называемыми «камазистами». Это прикомандированные водители со своими большими машинами, которые вывозили урожай с полей. Им тоже нравились наши девчонки, но мысли и технологии были другими. И это было очень серьезно, потому что трагические случаи были, и мы об этом знали. Девчонкам было категорически запрещено залазить в кабину автомобилей, но как за этим уследишь. Иногда эти водители пытались пробраться и в наше жилье. Не могу забыть эпизод. Подвыпившие водители авто окружили наш дом, сломали ворота, и стою я перед ними один и совершенно «без оружия». Спасли старшие (вменяемые) водители, вовремя подъехали, потолковали. Я им сказал, что прежде чем войти в дом, надо будет «закопать» меня. Вроде успокоились, но напряжение оставалось до нашего отъезда.

Труд студентов в колхозе был рабским, дармовым и неэффективным. Но это была часть студенческой жизни. Молодые преподаватели и студенты набирались жизненного опыта, опыта взаимодействия на основе реальных событий, что впоследствии положительно отражалось в учебном, воспитательном процессе, да и всей последующей жизни.

Борис Штейнгольц,

доцент кафедры инноваций и предпринимательства